Повелитель мух сюжетная линия. Антиробинзонада «Повелитель мух» У. Голдинга. Название книги имеет древний подтекст

На фото : Кадр из фильма «Lord of the Flies» (1990)


Устоявшийся взгляд на роман Уильяма Голдинга «Повелитель мух» заключается в том, что роман затрагивает проблему превращения человека, как носителя цивилизации, в дикаря. Нет ничего странного в таком подходе, ведь роман был написан в 1954 году - всего девять лет спустя после окончания самой кровавой в истории человечества войны.

Вторая мировая показала ошеломлённому человечеству, насколько тонок налёт так называемой цивилизации, насколько жесток остаётся человек даже в самых развитых странах, претендующих на то, что несут факел цивилизации. Не удивительно, что роман Голдинга был сразу же воспринят, как чуть ли не парафраз Нюрнбергского процесса. И однако, как мне кажется, имеет смысл сегодня посмотреть на этот роман с другой точки зрения.

Дружба, ненависть, страх, социальная организация - вот идеи, красной нитью пронизывающие роман «Повелитель мух». Цивилизация? Да, конечно, и цивилизация, но ведь в конечном итоге, цивилизация есть функция от этих понятий. Цивилизация, основанная на стройной социальной иерархии, борется со страхом и ненавистью. Но проблема, которая собственно и высвечивается романом Голдинга, заключается в том, что крушение цивилизации не отменяет иерархию, дружбу; и уж конечно - ненависть и страх.

Вы не замечали, что два человека, испытывающие товарищеские чувства друг к другу, общаются между собой наедине не совсем так, как общаются между собой в компании? В этом нет ничего странного - ведь группа из трёх и более человек уже образует из себя социальную систему, в которой кто-то обязательно захочет играть роль лидера. Причём - увы - очень часто лидерство достигается путём унижения другого человека, пусть даже товарища.

Действие романа развивается на необитаемом острове, где-то в океане. Читая «Повелитель мух» всё никак невольно не можешь отделаться от того, что где-то этот остров уже был виден. Ах, да, одна из самых лучших компьютерных игр недавнего прошлого - Far Cry. Вот этот чарующий своей красотой тропический остров. Буйная цветастая зелень, пальмы, лианы, прозрачная голубая вода лагун и над всем - атмосфера страха и смерти. Причём от эпизода к эпизоду страх становится всё более липким, а смерть - всё неотвратимее, принимая в финале черты каких-то жутких монстров. Всё это есть и в «Повелители мух».

Действие начинается солнечным днём, когда два английских подростка лет двенадцати в точности как в Far Cry, оказываются на берегу лагуны. Из их первого неровного диалога выясняется, что они оказались на острове в результате какой-то катастрофы. Голдинг не считает нужным дать более точное объяснение: они летели на самолёте? Самолёт был сбит? Кем? Для сюжета романа, точно также как для сюжета компьютерной игры, это не имеет никакого значения. Главное - они оказались на острове. Одни, без взрослых. Пока только двое - один подтянутый, спортивного вида - Ральф и второй, толстый увалень в толстенных очках, который больше всего на свете боится, как бы его не стали обзывать «как в школе» - Хрюшой. Понятно, что именно Хрюшой его и будут затем звать, а разболтает эту обидную кличку его новый друг - Ральф. Разболтает для поддержания беседы и поднятия собственного авторитета.

Далее приятели находят в лагуне раковину, которую Ральф по совету Хрюши тут же использует в качестве призывного рога для сбора тех, кто уцелел после катастрофы. Тут, собственно, Голдингом используется хрестоматийный мифический образ: белокурый прекрасный король и его шут, который не так уж и глуп, и постоянно дающий королю ценные советы. Вообще, роман «Повелитель мух» самым активным образом эксплуатирует мифические образы. Возможно в том числе и в этом приёме скрыта его притягательная сила.

Итак, на призывный рог трубы с разных концов острова собираются группки детей, уцелевших после катастрофы. Есть тут и шестилетняя малышня, и ребята постарше. Отдельно подходит странный отряд, идущий в две шеренги. Каждый член отряда укутан чёрным плащом с большим серебристым крестом на груди - что за мифическое повествование без крестоносцев-тамплиеров? Командир отряда - Джек Меридью, который в дальнейшем, в точном соответствии с обычаями англосаксонских легенд, станет главным претендентом на престол и конкурентом Ральфа.

Быстро выяснив, что на острове нет ни единого взрослого, дети решают установить некое подобие социальной организации, для чего необходимо выбрать главного. Разумеется, им становится белокурый мальчик, держащий такой красивый рог-раковину. В этот момент в сердце Джека рождается неприязнь, вызванная обидой. Инстинктивно ощущая это, Ральф делает шаг навстречу, отдавая в его распоряжение «крестоносцев», присваивая им титул охотников (тут уж возникает аллюзия на другую компьютерную игру - Fallout 4). Между Ральфом и Джеком появляется некое подобие взаимной симпатии. Во что она выльется - в сотрудничество во имя общего спасения или ненависть из-за титула вожака?

На протяжении всего романа Ральф и Джек будут олицетворять две антитезы: цивилизацию и варварство. Причём с каждой страницей варварство будет всё меньше похоже на игру, всё больше оно будет затягивать детей, пока не накроет их с головой тёмной жаждой крови - человеческой крови. Но это будет потом, а пока.. Пока ничто не предвещает беды, мир чудесен - остров полон фруктов, солнца и - свободы от пут, которые наложили на детей взрослые.

Надо отметить, что тема взрослых также будет проходить через весь роман. Взрослые - далёкие боги, без которых так тяжело, но которые обязательно спасут попавших на остров детей.. если только дети будут выполнять их предписания. А их главное предписание - поддержание цивилизации, о чём и будет изо всех сил заботиться Ральф и его друг-шут Хрюша. Тема богов-помощников - также неотъемлемый атрибут средневековых рыцарских легенд, к которым, собственно, постоянно обращается Уильям Голдинг.

Ральф и Джек - признанные лидеры, решают осмотреть остров с самой высокой горы. Вместе с ними отправляется не Хрюша, которого осмеял Джек и - в угоду ему Ральф - а Саймон. Роль Саймона в романе очень важная. Именно он будет из последних сил бороться за сохранение отношений между Ральфом и Джеком. Именно он найдёт Повелителя мух, и именно его в конечном итоге убьют Ральф и Джек, совершив таким образом мистический разрыв с цивилизацией и выход за границу закона, установленного богами-взрослыми.

Но пока Ральф, Джек и Саймон уверенно идут на вершину горы, веселясь, дурачась и наслаждаясь красотами острова, ведь они же всего-навсего дети - пока ещё дети.. «Блестя глазами, открыв рты, сияя, они смаковали свои хозяйские права. Головы кружила высота, кружила дружба […] По всем торцам горы были деревья, цветы и деревья. Вот лес всколыхнулся, забился, загудел. Вздохнули и оттрепетали цветы, и лица мальчиков охладил ветерок. Ральф раскинул руки: - Всё это наше. Они захохотали, затопали, ещё подразнили гору криками».

В пути с ними происходит знаковое событие. Проголодавшись, они начинают преследование дикой свиньи. «Они увидели застрявшего в занавесе лиан поросёнка, он рвался из упругих пут, трепыхался и бился. Полоумный, дерущий визг был надсажен ужасом. Мальчики бросились вперёд, Джек снова выхватил сверкающий нож. Он уже занёс руку. Но тут наступила пауза, заминка, только свинья всё визжала, и лианы тряслись, и всё сверкал в тощей руке нож. Но вот свинья вырвалась и метнулась в чащу. Они смотрели друг на друга и на то страшное место. Лицо у Джека побелело под веснушками. Он спохватился, что всё ещё держит поднятый нож, опустил руку и сунул его в ножны». В тот момент Джек ещё не готов был пролить кровь. Но когда он говорит: «Уж в следующий раз пощады не будет», невольно на ум приходит мысль - а случайно ли друг Ральфа, которого сразу же невзлюбил Джек, носит кличку Хрюша..

Очень скоро в романе появляется настоящий мистический страх. По возвращении с горы, Ральф созывает совещание для выработки дальнейших правил действий. Они решают развести на горе костёр и поддерживать его днём и ночью, чтобы дымом привлечь проходящее судно. Все радостны, все довольны - Ральф обещает, что их скоро спасут. Но вдруг выходит какой-то малыш с большим родимым пятном на лице и сообщает всем, что на острове есть Зверь, который ходит ночью и охотится. И несмотря на то, что более взрослые ребята поднимают его на смех, в душах детей поселяется Страх: «Неприкаянным ли ветром, оттого ли, что снизилось солнце, под деревья занесло холодок. Мальчики беспокойно поежились».

Страх этот будет расти, парализуя волю и мысль, медленно но верно превращая детей в безжалостных дикарей, готовых совершать кровавые жертвоприношения. Чтобы сгладить неприятное впечатление, Джек отправляет людей разжигать костёр при помощи толстых очков Хрюши. Перестаравшись, дети устраивают лесной пожар, в котором гибнет малыш, рассказавший про Зверя. Гонец, принесший страшную весть - должен умереть. Об этом случае все тут же стараются забыть.

Дальнейшее развитие событий идёт по своей неумолимой логике: Ральф пытается поддерживать цивилизацию, строя шалаши для жилья и поддерживая костёр, а Джек пытается поймать хоть одну дикую свинью. Их отношения обостряются. А Зверь не отпускает мысли островитян, по ночам в лагере царит ужас. И хотя Джек со своими охотниками исследовали весь остров, рождается легенда, что Зверь живёт в пучине моря. От напряжения начинают сдавать нервы у Саймона.

Охотники меж тем продолжают заниматься своим делом - пытаются поймать дичь. Однажды им это удаётся. Но - о ужас, увлекшись ловлей свиньи, они оставили костёр, который тухнет именно тогда, когда на горизонте показывается корабль. Ральф взбешен, он кричит на Джека, пытаясь объяснить, что костёр их единственная надежда на спасение. Это первая большая ссора между двумя вожаками: «Джек выпрямился. С ножа капала кровь. Двое мальчиков стояли лицом к лицу. Сверкающий мир охоты, следопытства, ловкости и злого буйства. И мир настойчивой тоски и недоумевающего рассудка. Джек переложил нож в левую руку и размазал кровь по лбу, сдвигая налипшую прядь».

В дальнейшем конфликт между Ральфом и Джеком идёт за то, что более важно: ловить дичь или поддерживать костёр. Дружбы уже нет, постепенно она переходит в ненависть.

Между тем страх пред ночным зверем становится всё более тягостным. Но пока его можно терпеть, поскольку страх - лишь кошмарные сны малышей. Но неожиданно возможность существования Зверя подтверждает Саймон. Однажды ночью, в результате ночного воздушного боя, который шёл так высоко, что не был слышен с земли, на остров падает сбитый лётчик на парашюте. На землю - невдалеке от костра, горящего на горе - он приземляется уже мёртвым. Ночью, полусонные костровые, в свете полупотухшего неровного пламени, принимают его за Зверя и в ужасе бегут в лагерь, чтобы сообщить ужасную весть.

На поиски Зверя Ральф и Джек отправляют экспедицию. После того, как они обследовали весь остров, ночью втроём: Джек, Ральф и один из охотников - Роджер, поднимаются на гору. В свете луны они видят труп лётчика, который в комбинезоне, маске и словно живой - из-за трепещущего на ветру парашюта, кажется им и вправду неведомым ужасным Зверем. «Позади них лунный серп уже отделился от горизонта. Впереди кто-то, вроде огромной обезьяны, спал сидя, уткнув в колени голову. Потом ветер взвыл в лесу, всколыхнул тьму, и существо подняло голову и обратило к ним бывшее лицо»..

После обнаружения трупа лётчика, Страх полностью завладел душами мальчиков, что послужило последней каплей в конфликте между Ральфом и Джеком. Вернувшись в лагерь, Джек призывает переизбрать Ральфа, однако дети его не поддерживают. Джек озлобляется и уходит из лагеря. Не сразу, но его охотники следуют за ним. Затем следует нравственное перерождение охотников, они окончательно превращаются в дикарей в сцене с убийством большой свиноматки с поросятами.

«Логово окружили, но свинья вырвалась и помчалась прочь, ужаленная ещё одним копьём. Палки волочились, мешали бежать, в боках, мучая, засели зазубренные острия. Вот она налетела на дерево, всадила одно копье еще глубже. И после этого уже ничего не стоило выследить её по каплям свежей крови. День шел к вечеру, мутный, страшный, набрякший сырым жаром; свинья, шатаясь, затравленно кровоточа, пробиралась сквозь заросли, и охотники гнались за ней, прикованные к ней страстью, задыхаясь от азарта, от запаха крови. Вот они уже увидели её, почти настигли, но она рванулась из последних сил и снова ушла. Они были совсем близко, когда она вырвалась на лужайку, где росли пестрые цветы и бабочки плясали в застывшем зное. Здесь, сражённая жарой, свинья рухнула, и охотники на неё набросились. От страшного вторжения неведомых сил она обезумела, завизжала, забилась, и все смешалось - пот, крик, страх, кровь. Роджер метался вокруг общей свалки, тыча копьём в мелькавшее то тут, то там свиное мясо. Джек оседлал свинью и добивал её ножом. Роджер наконец нашёл, куда воткнуть копье, и вдавливал, навалясь на него всем телом. Копьё дюйм за дюймом входило все глубже, и перепуганный визг превратился в пронзительный вопль. Джек добрался до горла, и на руки ему брызнула горячая кровь. Свинья обмякла под ними, и они лежали на ней, тяжёлые, удовлетворённые. А в центре лужайки все ещё плясали ничего не заметившие бабочки».

После убийства свиньи Джек заявляет, что необходимо её голову принести в жертву Зверю. Голову свиньи охотники насаживают на шест, заточенный с двух концов и оставляют. За этим действом следит Саймон, который решил пробраться на вершину горы, чтобы лично увидеть Зверя. Его уже затуманенный мозг начинает воспринимать голову свиньи - всю в облепивших её насекомых, как некоего мистического Повелителя мух. «Прямо против Саймона ухмылялся насаженный на кол Повелитель мух. Наконец Саймон не выдержал и посмотрел; увидел белые зубы, кровь, мутные глаза - и уже не смог отвести взгляда от этих издревле неотвратимо узнающих глаз. В правом виске у Саймона больно застучало». Тем не менее Саймон поднимается на гору и видит, что Зверь - это полуразложившийся лётчик.

Тем временем Джек с дикарями - а это уже полноценные размалёванные дикари - нападают на лагерь Ральфа, чтобы похитить огонь. В этой сцене на ум приходит миф о Прометее. С той лишь разницей, что Прометей похитил у богов огонь, чтобы вывести людей из состояния дикости, а Джек, называющий уже себя Вождём, похищает огонь, чтобы изжарить свинью и устроить дикую оргию. К пожиранию свиньи присоединяются все, включая Ральфа и Хрюшу. Завершается действо полусумасшедшим танцем под вопли «Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!». В детях уже почти ничего не осталось от людей - это настоящие дикие животные.

В этот момент из джунглей появляется Саймон. Вся толпа набрасывается на него и буквально разрывает на части. Сакральная жертва принесена. В убийстве участвуют Ральф и Хрюша. Ужаснувшись содеянному, они оставляют сборище.

Однако Джеку нужны очки Хрюшы, чтобы зажигать костёр. Ночью дикари нападают на шалаш, где спят Ральф и Хрюша, и похищают очки. Хрюша взбешён. «Сильный ты или нет, а честность есть честность», - говорит он и вместе с Ральфом идут в Замок дикарей. Перед Замком происходит драка Ральфа с Джеком, после которой дикари убивают Хрюшу. На Ральфа же объявляется охота. На следующее утро его начинают травить, словно свинью. Увлечённые преследованием, дикари поджигают остров, чтобы выкурить Ральфа из джунглей. Ральф в полном отчаянии прорывается на берег, не понимая толком для чего - ведь его всё равно неминуемо убьют.

И вдруг происходит чудо: «Он встал, качаясь, весь натянулся, приготовился к новому ужасу, поднял глаза и увидел огромную фуражку. У фуражки был белый верх, а над зелёным козырьком были корона, якорь, золотые листы. Он увидел белый тик, эполеты, револьвер, золотые пуговицы на мундире». Оказывается, проходивший мимо английский крейсер, привлечённый гигантским столбом дыма, выслал к острову шлюпку. Чудо - боги-взрослые спасают сошедших с ума детей.

Ральф спасён, ему «на миг привиделось - снова берег опутан теми странными чарами первого дня. Но остров сгорел, как труха. Саймон умер, а Джек... Из глаз у Ральфа брызнули слезы, его трясло от рыданий. Он не стал им противиться; впервые с тех пор, как оказался на этом острове, он дал себе волю, спазмы горя, отчаянные, неудержимые, казалось, сейчас вывернут его наизнанку. Голос поднялся под черным дымом, застлавшим гибнущий остров. Заразившись от него, другие дети тоже зашлись от плача. И, стоя среди них, грязный, косматый, с неутертым носом, Ральф рыдал над прежней невинностью, над тем, как темна человеческая душа, над тем, как переворачивался тогда на лету верный мудрый друг по прозвищу Хрюша».

О чём этот роман? О фашизме? О зыбкой грани между цивилизацией и диким варварством? О том звере, что живёт в каждом из нас и в любой момент готов вырваться? Да, отчасти конечно роман обо всём этом. Но прежде всего этот роман - о человеческих отношениях, о дружбе, о том, как жажда лидерства любой ценой порой может уничтожить в человеке все святые чувства и в первую очередь чувство, которое сформулировал другой англичанин, Рейдьярд Киплинг, в своей знаменитой сказке - «мы с тобой одной крови». И немного о том, что когда всё становится настолько плохо, что кажется надежды на спасение ждать неоткуда, вдруг появляются боги-взрослые и всё исправят… Иначе зачем Уильям Голдинг написал именно такую концовку: «Офицер был тронут и немного смущён. Он отвернулся, давая им время овладеть собой, и ждал, отдыхая взглядом на четком силуэте крейсера в отдаленье».

Рецензия на книгу «Повелитель мух» – Уильям Голдинг, написанная в рамках конкурса «Книжная полка #1».

«Может, зверь этот и есть… Может… это мы сами.”

Как известно, то, что мы сейчас называем книгой «Повелитель мух», изначально являлось лишь второй частью произведения. В первом варианте события начинались уже на борту самолета, а также были описаны ужасы ядерной войны, во время которой и развернулись те самые действия притчи-антиутопии, которые мы так хорошо знаем. Однако, издатели долго не принимали данную рукопись. В итоге, Уильяму Голдингу пришлось лишь пожать плечами и согласиться на сокращение своего творения. И хотя поначалу публика приняла “Повелителя мух” довольно прохладно, то немного позже книга обрела настоящий успех. И вот уже который десяток лет она продолжает печататься, при этом не теряя популярности, а это, ни много ни мало, более полувека.

Важно отметить, что Голдинг, британец по нации, участвовал во Второй мировой войне, служа в морском флоте. Именно там он лицезрел, как жестоко один человек может обращаться с себе подобным, что впоследствии и отразилось в самой книге. Британцы, будучи представителями империи, «над которой никогда не заходит солнце», всегда трепетно относились к такому литературному жанру как робинзонада. Да и для самого Голдинга окруженность со всех сторон водой — очень близкая тема, ведь он как-никак служил на флоте. Однако, при всем стремлении писать по канонам робинзонады, автору удаётся идти ей наперекор, что я объясню чуть ниже.

Предлагаю теперь перейти непосредственно к произведению. Итак, автор повествует нам о детях, исключительно мальчиках, которые оказываются на острове после авиакатастрофы. Сначала они выбирают вождя, коим становится Ральф, а после – охотников (из числа хористов, что очень важно), которые помимо своего основного занятия должны будут следить за костром, разведенного с целью, чтобы его заметило проплывающее неподалеку судно. Затем Ральф вместе с предводителем охотников Джеком и еще одним мальчиком по имени Саймон отправляются на осмотр местности, чтобы убедиться, а необитаемый ли этот остров, да и остров ли вообще.

После этого перед нами разворачивается настоящая драма. Все попытки Ральфа, стремящегося к наведению порядка и прогрессу при помощи Хрюшы, приводят только к обратному — полному беспорядку и хаосу. Вообще, помимо прозвища одного из героев книги, образ свиньи мелькает перед нами постоянно. Даже сам остров, если посмотреть на него сверху, напоминает это существо. Животное, которое является олицетворением отвращения и антицивилизованности. Если мы вспомним основоположника робинзонады Дефо , где главный герой благодаря своей изобретательности и сообразительности одерживает верх над природой, то здесь мы можем наблюдать совершенно обратную картину. Чем ближе дети стремятся к цивилизованности, например, разводя огонь, тем больший беспорядок они вызывают в своем обществе (костёр приводит к пожару). В этом и состоит главное опасение Голдинга — в обреченности человечества на саморазрушение.

Если прочитать произведение внимательно, можно заметить использовавшуюся в некоторых моментах аллюзию на викторианскую юношескую робинзонаду «Коралловый остров» , где описываются идеализированные хорошие британские мальчики (кстати, имена Ральф и Джек автор взял именно оттуда), справляющиеся с любыми бедствиями, с которыми им приходится столкнуться. Голдинг же построил на этом произведении полную антитезу теории о «хороших британских мальчиках», показав читателям, какими на самом деле могут быть эти “маленькие святые”. Следует вспомнить, что эта книга наполнена аллегориями, поэтому под ребятами подразумевается все общество самой обширной в мире империи на тот момент, и даже всё человечество. В “Повелителе мух” мы видим все этапы становления цивилизации с самого её зарождения. Уильям Голдинг, на себе испытав ужасы войны, хочет сказать, что далеко не только немцы могут быть плохими и жестокими, да и вообще национальность тут не причем. Даже мальчики-хористы (а в католических странах это образ приличия и скромности, который, впрочем, Джек разбивает вдребезги) способны на подобные зверства, при этом, единственное, что сдерживает людей от проявления их ужасной стороны, это социальные ограничители, законы. Для наглядности приведу отрывок:

«Роджер набрал горстку камешков и стал швырять. Но вокруг Генри оставалось пространство ярдов в десять диаметром, куда Роджер не дерзал метить. Здесь, невидимый, но строгий, витал запрет прежней жизни. Ребенка на корточках осеняла защита родителей, школы, полицейских, закона. Роджера удерживала за руку цивилизация, которая знать о нем не знала и рушилась.»

Символом закона и порядка в книге выступает ракушка, которая дает право высказаться на собрании любому, у кого она в руках. При этом, как флаг или герб, она лишь является совершенно обычным предметом, и только люди добавляют подобным вещам необходимые им смыслы. Ко всему прочему, ракушка является и знаком власти, поэтому, когда ее разбивают, Джек громко заявляет, что он сам может стать вождем.

Возможно, у некоторого читателя возникнет вопрос: а почему на острове совсем нет девочек? Неужели Голдинг сексист? Как писатель однажды ответил в интервью, он “был сыном, стал отцом, планирует стать дедом, но он никогда не был девочкой”, поэтому логично, что ему удобнее и правильнее писать именно о мужском поле. Но основная причина заключается всё же том, что если всю цивилизацию уменьшить до размеров группы детей, то разумнее выбрать именно мальчиков. К тому же, Уильям Голдинг не стал добавлять девочек в произведение, с целью избежать появления темы секса в тексте.

В дополнение ко всему, в притче содержится и религиозная тематика: дети оказались на острове после авиакатастрофы, то есть упали с неба: они, если позволите, «падшие ангелы». Впрочем, эти ангелы в скором времени превращаются в настоящих дьяволят. Само название “Повелитель мух” – это перевод имени древнего языческого бога Бааль Звув (Вельзевул), в христианском мире известного как Дьявол. Оказавшись в естественном мире, для мальчиков чуждом и совсем неприветливым, дети начинают верить в скорое возвращение в свой “потерянный рай”, ждать Спасения в виде взрослых, хотя те в это самое время творят дела ничуть не лучше. В момент, когда мальчики мечтают о помощи, всё что посылает им “взрослый” мир — это труп парашютиста, который пугает их еще больше.

Говоря о религиозной стороне произведения, нельзя не упомянуть и о таком персонаже как Саймон, который кажется отчужденным и даже блаженным. Как и любая деталь в этой притче, это неспроста: именно в то время, когда в обществе мальчиков зреет семя жестокости, Саймон находит свою “обитель” и отстраняется от социума, становясь ближе к природе. Фактом является также и то, что Саймоном в английском языке изначально называли апостола Петра (Simon Peter). В книге, перед тем как стать жертвой зверства своих же товарищей, Саймон несет им благое послание, что никакого Зверя нет, и ничего не нужно бояться. Однако, в конечном итоге его убивают, а мы убеждаемся, что настоящим Зверем являются сами дети.

Впрочем, не религией единой. Уильям Голдинг, будучи большим поклонником и ценителем древнегреческого искусства, не мог обойти его стороной. При написании «Повелителя мух» он руководствовался трагедией Эврипида «Вакханки» . Чтобы было немного понятнее, я постараюсь вкратце пересказать сюжет этой древней драмы, и покажу, как она перекликается с творением самого Голдинга.

В трагедии Эврипида повествуется о фивейском царе Пенфее, которому, по его прибытии в город, сообщают, что все женщины в городе сошли с ума: ушли из города, обнажились, обпоясались змеями (образ змея, к слову, также часто встречается в «Повелителе мух – от повсеместных лиан на острове до предположений детей о внешнем обличии Зверя), назвались хором вакханок (охотники в притче Голдинга также состояли из хористов и носили при этом тоги, что еще ближе объединяет их с той эпохой) и начали восхвалять бога Диониса. Доблестный Пенфей, возмутившись, приказывает привязать Диониса к столбу. Однако, тот вскоре освобождается, в очередной раз удивив Пенфея, и предлагает тому пойти и подглядеть за женщинами. Фивейский царь соглашается, а читатель в этот момент осознает, что не такой уж и доблестный этот персонаж (как и любой другой человек имеет свою негативную сторону). Женщины, заметив Пенфея, убивают фивейского царя, приняв его за льва (на Саймона дети напали, тоже посчитав его зверем) и с радостным ликом возвращаются в город, а мать Пенфея несет с собой его голову. И тут их словно пробуждают ото сна – они осознают, кого они убили. В древнегреческой трагедии, как и в книге Голдинга, все заканчивается слезами, всеобщим плачем. В «Повелителе мух» автор использует литературный прием, известный еще со времен Эврипида, под названием «бог из машины» («Deus ex machina» — лат.), когда помощь героям приходит извне, при этом она не обусловлена никакими естественными причинами. Здесь таким спасательным кругом становятся моряки военно-морского флота, которые, впрочем, увидев детей, были удивлены, что это их «хорошие британские мальчики».

“Повелитель мух”, опубликованный в 1954 году, до сих пор остается востребованным и не теряющим актуальности. В середине прошлого века британцы считали себя самыми правильными, самыми воспитанными, носителями истинных джентльменских ценностей. Уильям Голдинг в своем произведении ясно показывает, что они сами могли быть на месте немцев, а от их цивилизованности может не остаться и следа, стоит лишь выпустить на волю Зверя, притаившегося внутри каждого. Во многих англоязычных странах данное произведение входит в списки обязательной школьной литературы. Настоящая мозаика различных смыслов, аллюзий и подконтекстов — она может быть прочитана под самыми разными углами: как становление и гибель цивилизации, как аллегория нацизма (с этим связана ритуальность охотников), через религиозную призму (созданный Богом несовершенный мир-остров) и даже как новосказание древнегреческой трагедии. Однако книга обладает удивительным и редким свойством: при любом прочтении она остается захватывающей и волнующей и не отпускает читателя до самой последней страницы.

© Перевод. Е. Суриц, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

Морской рог

Светловолосый мальчик только что одолел последний спуск со скалы и теперь пробирался к лагуне. Школьный свитер он снял и волочил за собой, серая рубашечка на нем взмокла, и волосы налипли на лоб. Шрамом врезавшаяся в джунгли длинная полоса порушенного леса держала жару, как баня. Он спотыкался о лианы и стволы, когда какая-то птица желто-красной вспышкой взметнулась вверх, голося, как ведьма; и на ее крик эхом отозвался другой.

– Эй, – был этот крик, – погоди-ка!

Кусты возле просеки дрогнули, осыпая гремучий град капель.

Светловолосый мальчик остановился и подтянул гольфы автоматическим жестом, на секунду уподобившим джунгли окрестностям Лондона.

– Двинуться не дают, ух и цопкие они!

Тот, кому принадлежал голос, задом выбирался из кустов, с трудом выдирая у них свою грязную куртку. Пухлые голые ноги коленками застряли в шипах и были все расцарапаны. Он наклонился, осторожно отцепил шипы и повернулся. Он был ниже светлого и очень толстый. Сделал шаг, нащупав безопасную позицию, и глянул сквозь толстые очки.

– А где же дядька, который с мегафоном?

Светлый покачал головой:

– Это остров. Так мне по крайней мере кажется. А там риф. Может даже, тут вообще взрослых нет.

Толстый оторопел:

– Был же летчик. Правда, не в пассажирском отсеке был, а впереди, в кабине.

Светлый, сощурясь, озирал риф.

– Ну, а ребята? – не унимался толстый. – Они же, некоторые-то, ведь спаслись? Ведь же правда? Да ведь?

Светлый мальчик пошел к воде как можно непринужденней. Легко, без нажима он давал понять толстому, что разговор окончен. Но тот заспешил следом.

– И взрослых, их тут совсем нету, да?

– Вероятно.

Светлый произнес это мрачно. Но тотчас его одолел восторг сбывшейся мечты. Он встал на голову посреди просеки и во весь рот улыбался опрокинутому толстому.

– Без всяких взрослых!

Толстый размышлял с минуту.

– Летчик этот…

Светлый сбросил ноги и сел на распаренную землю.

– Наверно, нас высадил, а сам улетел. Ему тут не сесть. Колеса не встанут.

– Нас подбили!

– Ну, он-то вернется еще, как миленький!

Толстый покачал головой:

– Мы когда спускались, я – это – в окно смотрел, а там горело. Наш самолет с другого края горел.

Он блуждал взглядом по просеке.

– Это все от фюзеляжа.

Светлый потянулся рукой и пощупал раскромсанный край ствола. На мгновенье он заинтересовался:

– А что с ним стало? Куда он делся?

– Волнами сволокло. Ишь, опасно-то как, деревья все переломаты. А ведь там небось ребята были еще.

Он помолчал немного, потом решился:

– Тебя как звать?

Толстый ждал, что его, в свою очередь, спросят об имени, но ему не предложили знакомиться; светлый мальчик, назвавшийся Ральфом, улыбнулся рассеянно, встал и снова двинулся к лагуне. Толстый шел за ним по пятам.

– Я вот думаю, тут еще много наших. Ты как – видал кого?

Ральф покачал головой и ускорил шаг. Но наскочил на ветку и с грохотом шлепнулся.

Толстый стоял рядом и дышал, как паровоз.

– Мне моя тетя не велела бегать, – объяснил он, – потому что у меня астма.

– Ассы-ма-какассыма?

– Ага. Запыхаюсь я. У меня у одного со всей школы астма, – сказал толстый не без гордости. – А еще я очки с трех лет ношу.

Он снял очки, протянул Ральфу, моргая и улыбаясь, а потом принялся их протирать замызганной курткой. Вдруг его расплывчатые черты изменились от боли и сосредоточенности. Он утер пот со щек и поскорей нацепил очки на нос.

– Фрукты эти…

Он кинул взглядом по просеке.

– Фрукты эти, – сказал он. – Вроде я…

Он поправил очки, метнулся в сторонку и присел на корточки за спутанной листвой.

– Я сейчас…

Ральф осторожно высвободился и нырнул под ветки. Сопенье толстого тотчас осталось у него за спиной, и он поспешил к последнему заслону, отгораживавшему его от берега. Перелез через поваленный ствол и разом очутился уже не в джунглях.

Берег был весь опушен пальмами. Они стояли, клонились, никли в лучах, а зеленое оперенье висело в стофутовой выси. Под ними росла жесткая трава, вспученная вывороченными корнями, валялись гнилые кокосы и то тут, то там пробивались новорожденные ростки. Сзади была тьма леса и светлый проем просеки. Ральф замер, забыв руку на сером стволе, и щурясь смотрел на сверкающую воду. Там, наверное, в расстоянии мили, лохматилась у кораллового рифа белая кипень прибоя и дальше темной синью стлалось открытое море. В неровной дуге кораллов лагуна лежала тихо, как горное озеро – разнообразно синее, и тенисто-зеленое, и лиловатое. Полоска песка между пальмовой террасой и морем убегала тонкой лункой неведомо куда, и только где-то в бесконечности слева от Ральфа пальмы, вода и берег сливались в одну точку; и, почти видимая глазу, плавала вокруг жара.

Он соскочил с террасы. Черные ботинки зарылись в песок, его обдало жаром. Он ощутил тяжесть одежды. Сбросил ботинки, двумя рывками сорвал с себя гольфы. Снова вспрыгнул на террасу, стянул рубашку, стал среди больших, как черепа, кокосов, в скользящих зеленых тенях от леса и пальм. Потом расстегнул змейку на ремне, стащил шорты и трусики и, голый, смотрел на слепящую воду и берег.

Он был достаточно большой, двенадцать с лишним, чтоб пухлый детский животик успел подобраться; но пока в нем еще не ощущалась неловкость подростка. По ширине и развороту плеч видно было, что он мог бы стать боксером, если бы мягкость взгляда и рта не выдавала его безобидности. Он легонько похлопал пальму по стволу и, вынужденный наконец признать существование острова, снова упоенно захохотал и стал на голову. Ловко перекувырнулся, спрыгнул на берег, упал на коленки, обеими руками подгреб к себе горкой песок. Потом выпрямился и сияющими глазами окинул воду.

– Ральф…

Толстый мальчик осторожно спустил ноги с террасы и присел на край, как на стульчик.

– Я долго очень, ничего? От фруктов этих…

Он протер очки и утвердил их на носу-пуговке. Дужка уже пометила переносицу четкой розовой галкой. Он окинул критическим оком золотистое тело Ральфа, потом посмотрел на собственную одежду. Взялся за язычок молнии, пересекающей грудь.

– Моя тетя…

Но вдруг решительно дернул за молнию и потянул через голову всю куртку.

– Ладно уж!

Ральф смотрел на него искоса и молчал.

– По-моему, нам надо все имена узнать, – сказал толстый. – И список сделать. Надо созвать сбор.

Ральф не клюнул на эту удочку, так что толстому пришлось продолжить.

– А меня как хочете зовите – мне все равно, – открылся он Ральфу, – лишь бы опять не обозвали, как в школе.

Тут уж Ральф заинтересовался:

Толстый огляделся, потом пригнулся к Ральфу. И зашептал:

– Хрюша – во как они меня обозвали.

Ральф зашелся от хохота. Даже вскочил.

– Хрюша! Хрюша!

– Ральф! Ну Ральф же!..

Хрюша всплеснул руками в ужасном предчувствии:

– Я сказал же, что не хочу…

– Хрюша! Хрюша!

Ральф выплясал на солнцепек, вернулся истребителем, распластав крылья, и обстрелял Хрюшу:

– У-у-уф! Трах-тах-тах!

25 лет назад умер знаменитый английский писатель, лауреат нобелевской премии Уильям Голдинг (1911–1993). В нашей стране он известен прежде всего своим романом о детях «Повелитель мух» (издан в Англии в 1954 году, а на русский его перевели и опубликовали в журнале «Вокруг света» еще в 1969 году). Роман традиционно трактовался у нас как иллюстрация того, сколь жестоким могут оказаться дети, предоставленные самим себе. Мол, дети - это не такие невинные чистые создания, как думают сентиментальные взрослые. Но мне кажется, что в романе есть и гораздо более глубокие смысловые слои, в том числе и религиозные.

Для тех, кто не читал, на пальцах перескажу сюжет. Случилась Третья Мировая война, и группу английских детей из какой-то колонии на самолете пытаются эвакуировать в Англию. Самолет подбили враги, пилоту перед гибелью удалось посадить его на необитаемый тропический остров, дети (мальчики возрастом от 6 до 12 лет) остались живы - и у них складывается своеобразное общество, в их среде выделяются два лидера. Ральф считает, что нужно оставаться цивилизованными и ждать, когда их спасут, Джек уверен, что с цивилизованностью нужно расстаться, как и с мечтами о спасении, жить здесь и сейчас, стать дикарями. Постепенно большинство детей присоединяются к Джеку, а Ральф оказывается гонимым диссидентом. Новоявленные дикари звереют, совершают убийства. В финале, когда Ральф вот-вот погибнет от их рук, детей все же спасают английские моряки с проплывающего мимо корабля.

Это сюжет, но сюжет ведь в «Повелителе мух» не самоцель, это лишь средство сказать о чем-то по-настоящему важном. Считается, что сам Голдинг написал свой роман, чтобы поспорить с классиком английской литературы Робертом Баллантайном, написавшим в 1858 году роман «Коралловый остров», где сюжетная канва та же - английские мальчики оказываются на необитаемом острове - но остаются джентльменами, с честью несут бремя белых и свято придерживаются викторианской морали. Голдингу же хотелось показать, сколь наивны такие упования. Такой вот литературный спор.

По сути, спор вот о чем: какова природа человека? Что в нем истинное, а что наносное? Он по природе добр, или зол?

Голдинг здесь гораздо более трезв и пессимистичен, нежели Баллантайн.

А я, перечитывая роман, думал о том, что не только в природе человека дело, не только в степени ее поврежденности грехом (если рассматривать всё то же самое в христианской терминологии). Дело еще и в том, что человек не существует сам по себе, вне общества и, главное, цементирующей это общество культуры. А культура - штука довольно хрупкая, для ее поддержания требуется, так сказать, инфраструктура. В том числе и материальная. Нужны газеты и клозеты, нужны тротуары и паровозы, лаборатории и прачечные… всего не перечислить. Если всё это отнять, если вернуть человека в дикую природу (пускай даже в совершенно безопасную, способную его прокормить, как это показано в романе Голдинга), то довольно скоро человек одичает. Почему? Потому что от дикости его отделяет лишь тонкий слой культуры, а та вне своей инфраструктуры истончается, теряет силу. Это как аккумулятор, который нечем запитать, он поработает какое-то время и разрядится в ноль. Что и происходит с большинством героев «Повелителя мух».

Кадры из экранизации 1963 года

И вот тут встает вопрос: а что могло бы сохранить культуру, если ее материальной инфраструктуры не станет? Мой ответ - религиозная вера. Тут, кстати, сама собой напрашивается параллель с . Робинзон не одичал, не сошел с ума на необитаемом острове только потому, что непоколебимо верил в Бога, ежедневно общался с Ним в молитве. Сейчас незачем уточнять с православных позиций его конфессиональную принадлежность и обличать еретические заблуждения пресвитерианцев. Факт в том, что он активно верил - и это позволило ему остаться человеком. Напомню, что история Робинзона - не чистый вымысел, у него был реальный прототип, английский моряк Александр Селькирк, который, попав на необитаемый остров, всерьез обратился к Богу.

Но если вернуться к «Повелителю мух» - мы ни в ком из детей не увидим ни малейших следов веры. Они ни разу не вспомнили о том, что христиане (особая пикантность в том, что часть этих детей - церковные хористы). Они ни разу не попытались молиться, ни разу не попытались осмыслить случившееся с ними с точки зрения Евангелия.

И, конечно, тут срабатывает принцип «свято место пусто не бывает». Забывшие о Христе дети вскоре погружаются в трясину язычества, начинают верить в лесных духов, придумывают обряды, чтобы тех задобрить или отогнать. Собственно, само название романа, «Повелитель мух» - это лишь дословный перевод древнееврейского «Вельзевул». Мысль совершенно очевидная: безразличный к христианству человек, оказавшись в экстремальной ситуации, становится легкой добычей дьявола. Когда нет уже защитного слоя культуры, когда бессмысленными и бесполезными начинают казаться прежние моральные запреты - тогда уже доминирует темное, звериное начало человеческой природы. В человеке просыпается тот самый Зверь, который в условиях цивилизации заключен в клетку культуры.

Подчеркну: это моя интерпретация. Я не знаю, каковы были религиозные взгляды Голдинга и мыслил ли он свой роман как христианскую аллегорию. Но то, что его книгу можно прочитать и так, и что такое прочтение не противоречит тексту - для меня очевидно.

И, конечно, это совсем не о детях. Вернее, не только и не столько о детях. Зверь живет в каждом, будь ему семь или семьдесят семь. И каждому решать, каким способом держать его в узде: посредством светской культуры или посредством веры.

Лучше, конечно, и то, и другое.

Роман Уильяма Голдинга «Повелитель мух», на первый взгляд, имеет мало общего с хоррором. Ведь что представляет собой это произведение? Социальную драму? Антиутопию? Приключенческий роман робинзонаду? Конечно!

Но ещё «Повелитель мух» — книга об Ужасе. Том самом, что скрывается в каждом человеке и ждёт только удобного случая выйти наружу...

В результате авиакатастрофы английские школьники оказываются на необитаемом острове и, несмотря на отсутствие взрослых, поначалу неплохо живут. Однако вскоре все летит в тартарары: цивилизованные мальчики дичают, поклоняются отвратительному «богу», доходит даже до убийств. Сюжет «Повелителя мух» хорошо знаком каждому, что не удивительно: этот роман Голдинга признан одним из важнейших литературных произведений XX века.

«Повелитель мух» настолько многогранен, что говорить о нем сложно. Роман раскрывает самые разные темы, каждая из которых сама по себе интересна и значима. Переплетенные в одном произведении, эти темы приобретают еще более глубокий, философский, почти сакральный смысл.

Так, «Повелитель мух» — это аллегорический роман-парабола, проще говоря, притча о человеческой природе, иррациональной и подверженной страхам несмотря на глас рассудка. Также произведение затрагивает вопросы религии, причем с ницшеанским мотивом «Бог мертв», ведь словосочетание «Повелитель мух» — дословный перевод имени языческого бога Вельзевула, который в христианстве ассоциируется с дьяволом. Да и само упоминание зверя отсылает к библейскому «Откровению Иоанна Богослова», которое рассказывает о конце света и гибели человечества. Кстати, оригинальное название романа «Lord of the Flies» можно перевести и как «Господь мух», однако в России этот вариант не прижился.

«Повелитель мух» — это и социальная драма: сильный и умный лидер постепенно становится изгоем; слабого и неуклюжего толстячка-изгоя не просто тиранят, но в итоге убивают. Это и антиутопия, раскрывающая истинную сущность людей, которая проявляется даже в невинных на первый взгляд детях. Мы видим попытку построить образцовое общество, которая оборачивается крахом, деградацией, настоящим кошмаром. Это и приключенческий роман, робинзонада с идеальным местом действия — остров с превосходными для жизни условиями. Наконец, это книга о детстве, о сотрудничестве и соперничестве, о друзьях и врагах: «Головы кружила высота, кружила дружба» ; «Они [Ральф и Джек] посмотрели друг на друга с изумленьем, любовью и ненавистью» ; «И еще эта странная ниточка между ним и Джеком; нет, Джек не уймется никогда, он не оставит его в покое» .

Нужно признать, что о «Повелителе мух» редко говорят как о хорроре, чаще уделяя внимание религиозно-философскому смыслу произведения. Поэтому мы постараемся восстановить справедливость и рассмотреть всего один аспект — ужас.

Зверь выходит из вод, зверь сходит с неба

А ужасного в романе Голдинга много. И прежде всего — зверь, один из ключевых образов произведения и один из самых страшных монстров в истории хоррор-литературы.

Уже во второй главе малыш с родимым пятном в пол-лица шепчет о звере-змее, который «выходит из вод». Вскоре ребенок погибает в лесном пожаре, устроенном по недосмотру. К слову, эта трагичная случайность тоже пробирает до глубины души, особенно надрывное Хрюшино: «Вот тот малыш, тот, который на лице с меткой, я не вижу его. Где он?»

Дальше появляется все больше смутных намеков на зверя, который приходит во снах и мерещится в переплетении лиан. «Под деревьями идет что-то, большое и страшное» ; «Ты чувствуешь, будто вовсе не ты охотишься, а за тобой охотятся; будто сзади, за тобой, в джунглях все время прячется кто-то» . Выплескивается на волю первобытный страх перед темнотой и неизвестностью, который признает даже Джек, воплощение мужественной силы, переходящей в жестокость. Ужас нарастает хаотично, мелькает в оборванных и часто несвязных разговорах мальчишек, в каких-то недомолвках, умолчаниях — и от этого еще напряженнее. И хуже всего, что ни герои романа, ни читатели не знают наверняка, существует зверь или нет. Голдинг намеренно запутывает повествование, нагнетая атмосферу.

Попытка выследить чудовище оказывается успешной. По воле злого рока они натыкаются на мертвого парашютиста, застрявшего на скале и страшно «кланяющегося» из-за ветра. С другой стороны, в глубине души дети верят в зверя — а значит, непременно найдут его во всем, что угодно. При этом никто, даже рассудительный Ральф, не слушает проницательного Саймона, ведь он «с приветом». Именно Саймон первым понимает, что «зверь — это мы сами». И он находит в себе смелость подняться на гору и узнать тайну засевшего там «монстра».

Еще один потрясающий по степени напряженности и градусу ужаса эпизод — встреча Саймона с Повелителем мух.

«Прямо против Саймона ухмылялся насаженный на кол Повелитель мух. Наконец Саймон не выдержал и посмотрел; увидел белые зубы, кровь, мутные глаза — и уже не смог отвести взгляда от этих издревле неотвратимо узнающих глаз. В правом виске у Саймона больно застучало.

— Глупый маленький мальчик, — говорил Повелитель мух, — глупый, глупый, и ничего-то ты не знаешь.

Несколько мгновений лес и все другие смутно угадываемые места в ответ сотрясались от мерзкого хохота.

— Но ты же знал, правда? Что я — часть тебя самого? Неотделимая часть! Что это из-за меня ничего у вас не вышло? Что все получилось из-за меня?

— Мы тебя прикончим. Ясно? Джек, и Роджер, и Морис, и Роберт, и Билл, и Хрюша, и Ральф. Прикончим тебя. Ясно?

Пасть поглотила Саймона. Он упал и потерял сознанье» .

Этот момент вызывает иррациональный страх. Мы знаем, что это всего лишь свиная голова на палке, которую Джек оставил как дар зверю. Мы знаем, что беседа происходит в воспаленном мозгу «чокнутого» Саймона, перегревшегося на солнце. Но все равно боимся, боимся Повелителя мух и его слов, даже если уже в десятый раз читаем роман и знаем, что будет дальше. После этой сцены в груди остается тошнотворный комок, губы пересыхают, язык липнет к гортани, будто ты сам стоишь загипнотизированный перед мерзким, всезнающим Повелителем мух.

Кадры из фильма «Повелитель мух»

(Великобритания, 1963, реж. Питер Брук).

Длинные волосы, раскрашенные лица

Догадка Саймона («зверь — это мы сами») подводит нас к другому кошмару: одичание, стремительная деградация ждет тех, кто оказался отрезан от цивилизации.

С самого начала маленькие робинзоны восприняли авиакатастрофу как возможность весело поиграть на чудесном острове, «как в книжке». Мальчики даже упоминают роман Роберта Баллантайна «Коралловый остров» (известно, что изначально Голдинг задумал «Повелителя мух» как иронический комментарий к этому наивному произведению).

«Остров — наш! Потрясающий остров. Пока взрослые не приедут за нами, нам будет весело! (...) Нам нужны правила, и мы должны им подчиняться. Мы не дикари какие-нибудь. Мы англичане. А англичане всегда и везде лучше всех. Значит, надо вести себя как следует» .

Главный герой романа Ральф — воплощение разумности, цивилизованности, «правильности». Он единственный понимает, что «кроме правил, у нас ничего нет», что костер должен всегда дымить, посылая сигнал бедствия. Он первым замечает ужасные признаки деградации: «Ральф с омерзеньем понял, до чего он грязен и опустился; он понял, как надоело ему вечно смахивать со лба спутанные космы и по вечерам, когда спрячется солнце, шумно шуршать сухой листвой, укладываясь спать» ; «Вдруг он понял, что привык ко всему этому, притерпелся, и у него екнуло сердце» .

Совсем иначе себя чувствует герой-антагонист Джек, возглавивший охотников, а потом и «перетянувший» всех жителей острова в свое дикарское племя. Он придумывает разрисовать лица — сначала это просто маскировка для охоты, но потом она превращается в нечто большее: «Маска жила уже самостоятельной жизнью, и Джек скрывался за ней, отбросив всякий стыд» . К концу романа все мальчики, кроме Ральфа, потеряли лица и имена: они стали просто безликими дикарями, раскрашенными белым, зеленым и красным.

Другая любопытная деталь: Джек и его охотники придумывают своеобразный ритуал, охотничий танец.

«Морис с визгом вбежал в центр круга, изображая свинью; охотники, продолжая кружить, изображали убийство. Они танцевали, они пели.

— Бей свинью! Глотку режь! Добивай!»

Сначала это была забавная игра, шутка, в которой принимал участие даже Ральф, тем самым позволяя вырваться наружу скрытой, первобытной, дикой части своей души. Но с каждым разом танец становился все злее, все страшнее: «вокруг Роберта сомкнулось кольцо. Роберт завизжал, сначала в притворном ужасе, потом уже от действительной боли» . Понятно, что в какой-то момент все выйдет из-под контроля.

(Великобритания, 1963, реж. Питер Брук).

Лицо смерти

Одна из ключевых сцен романа Голдинга — вечерняя буря, во время которой племя Джека устроило пир. К костру также пришли Ральф, Хрюша и другие ребята, привлеченные жареным мясом, против которого невозможно устоять после долгой фруктовой диеты. Темнота, гроза, накалившиеся страсти — все это привело к очередным дикарским пляскам. И именно в этот момент прибежал Саймон, спеша донести до друзей новость о том, что никакого зверя нет.

«Малыши визжа неслись с опушки, один, не помня себя, проломил кольцо старших:

— Это он! Он!

Круг стал подковой. Из лесу ползло что-то неясное, темное. Впереди зверя катился надсадный вопль.

Зверь ввалился, почти упал в центр подковы.

— Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!

Голубой шрам уже не сходил с неба, грохот был непереносим. Саймон кричал что-то про мертвое тело на горе.

— Зверя — бей! Глотку — режь! Выпусти — кровь! Зверя — прикончь!

Палки стукнули, подкова, хрустнув, снова сомкнулась вопящим кругом.

Зверь стоял на коленях в центре круга, зверь закрывал лицо руками. Пытаясь перекрыть дерущий омерзительный шум, зверь кричал что-то насчет мертвеца на горе. Вот зверь пробился, вырвался за круг и рухнул с крутого края скалы на песок, к воде. Толпа хлынула за ним, стекла со скалы, на зверя налетели, его били, кусали, рвали. Слов не было, и не было других движений — только рвущие когти и зубы» .

Впоследствии Хрюша и близнецы Эрикисэм будут со стыдом отрицать свою причастность к «танцу»: «Мы рядом стояли. Мы ничего не делали, мы ничего не видели. (...) Мы рано ушли, мы устали» . И лишь Ральф найдет в себе силы признать, что это было убийство. Смерть Саймона — поворотный момент истории, точка невозврата, после которой ужас всего происходящего будет только нарастать.

Хрюша. Толстый и нескладный, с «астмой-какассымой». Мы даже не знаем его имени, тогда как помним имена второстепенных персонажей — Генри, Билл, Персиваль. Тем не менее, он умен, и даже Ральф это признает: «Хрюша думать умеет. Как он здорово, по порядку все всегда провернет в своей толстой башке. Но какой же Хрюша главный? Хрюша смешной, толстопузый, но котелок у него варит, это уж точно» . Кроме того, именно благодаря Хрюше мальчишки смогли разжечь сигнальный костер — при помощи его очков, которые стали одним из символов разумности, порядка, надежды на спасение.

Понятно, что мальчика по прозвищу Хрюша ничего хорошего не ждет на острове, где водятся свиньи, которым пускают кровь. Охотник Роджер, явный садист, мрачный «двойник» безобидного Саймона, в начале романа просто швырявший камешки в малышей, совершает осознанное убийство человека. Он сбрасывает на Хрюшу каменную глыбу.

«Камень прошелся по Хрюше с головы до колен; рог разлетелся на тысячу белых осколков и перестал существовать. Хрюша без слова, без звука полетел боком с обрыва, переворачиваясь на лету. Камень дважды подпрыгнул и скрылся в лесу. Хрюша пролетел сорок футов и упал спиной на ту самую красную, квадратную глыбу в море. Голова раскроилась, и содержимое вывалилось и стало красным. Руки и ноги Хрюши немного подергались, как у свиньи, когда ее только убьют. Потом море снова медленно, тяжко вздохнуло, вскипело над глыбой белой розовой пеной; а когда оно снова отхлынуло, Хрюши уже не было» .

Вместе с Хрюшей «погибает» и морская раковина — рог, которым Ральф созывал собрания, еще один символ разума и упорядоченности. Попытка создать цивилизованное общество провалилась: орава мальчишек превратилась в первобытное племя, которым правит вождь Джек, которое подчиняется примитивным и жестоким законам. Ральф остается один.

Кадр из фильма «Повелитель мух»

(США, 1990, реж. Гарри Хук).

Доигрались...

Итак, красивый, сильный, умный лидер превращается в изгоя. Финал романа Голдинга пропитан ужасом: Ральф не просто ранен, одинок и растерян, на него начинают настоящую охоту. И самое страшное: близнецы Эрикисэм предупредили, что «Роджер заострил палку с обоих концов» . При этом в руках у Ральфа такое же обоюдоострое копье, которое он подобрал после разрушения тошнотворного идола — Повелителя мух. А значит, его голова будет следующим «даром тьме, даром зверю».

Повествование наполняется хаосом, в котором смешались паника и ненависть. Джунгли ожили, когда Ральфа стали окружать. Все вокруг грохотало, когда дикари сталкивали на него, затаившегося, огромные каменные глыбы. Ральф потерял остатки здравого смысла, и его погнали, как охотники загоняют визжащего от ужаса кабана, когда весь остров запылал огнем.

«Ральф крикнул — от страха, отчаянья, злости. Ноги у него сами распрямились, он кричал и кричал, он не мог перестать. Он метнулся вперед, в чащобу, вылетел на прогалину, он кричал, он рычал, а кровь капала. Он ударил колом, дикарь покатился; но на него уже неслись другие, орали. Он увернулся от летящего копья, дальше побежал уже молча. Вдруг мелькающие впереди огоньки слились, рев леса стал громом, и куст на его пути рассыпался огромным веером пламени» .

Появление морского офицера на берегу подводит суммирующую черту под всем произошедшим, расставляет все «по полочкам». Вмешательство взрослого настолько внезапно, что оно магическим образом обрывает истерику Ральфа и слепую ярость охотников.

«— Взрослых здесь нет?

Ральф затряс головой, как немой. Он повернулся. На берегу полукругом тихо-тихо стояли мальчики с острыми палками в руках, перемазанные цветной глиной.

— Доигрались? — сказал офицер.

Огонь добрался до кокосовых пальм на берегу и с шумом их проглотил.

Подпрыгнув, как акробат, пламя выбросило отдельный язык и слизнуло верхушки пальм на площадке. Небо было черное» .

Отрезвляющие укоры взрослого, его спокойствие, его белая фуражка и аккуратная форма, эполеты, револьвер, золотые пуговицы на мундире — все это оттеняет только что пережитый Ральфом кошмар. И к этому примешиваются воспоминания о том, как вначале все было здорово, каким прекрасным был остров.

«Грязный, косматый, с неутертым носом, Ральф рыдал над прежней невинностью, над тем, как темна человеческая душа, над тем, как переворачивался тогда на лету верный мудрый друг по прозвищу Хрюша» .

Кадры из фильма «Повелитель мух»

(США, 1990, реж. Гарри Хук).

* * *

Чтобы спастись, дети развели сигнальный костер — маленький, безопасный, управляемый. Но он оказался бесполезным, идея — несостоятельной. Взрослые прибыли, только увидев дым от пожара, сожравшего сказочный остров. Это горькая правда, которая читается между строк.

Племя, вождь, раскрашенные лица, пиры после удачной охоты, пляски у костра... Именно этим путем шли первобытные люди к цивилизации, к прогрессу. Это был единственный способ выжить, подчинить неуправляемую и опасную природу, превозмочь всепоглощающий иррациональный страх, противостоять злым силам, скрытым в душах. И мальчишки, оказавшиеся в изоляции, деградировали, опустились до дикарей... сделав тем самым шаг вперед, как их предки миллионы лет назад.

В этом и таится самая жуткая истина «Повелителя мух». Страшнее всего то, что это книга обо всех людях. Это книга о нас с вами.

Загрузка...
Top